Как обычно в преддверие зимы у чиновников и дорожников начинаются войны местного масштаба без кровопролитий, но с нервотрепкой. А все почему? А все потому, что народ слишком хорошо помнит, как бывает «хорошо», когда снег еще не успел лечь на тротуары и дороги, уже сгребается и вывозится.
Помнится, чеховские дороги зимой когда-то ничем не отличались от московских: чисто, комфортно и гладко. Из соседних районов приезжали к нам дорожные службы опыт перенимать, даже фрахтовали наших дорожников для уборки снега у себя – в назидание собственным нерадивым работничкам.
То ли кризис повлиял, то ли еще что, но теперь зима в Чехове – это испытание как для автомобилистов, так и для пешеходов.

В Москве за крупное мошенничество осужден бывший директор зеленоградского ГУП НПЦ «Спурт» Виктор Дьячков.

57-летний предприниматель признан виновным в хищении более четырех миллионов рублей у предприятия путем заключения фиктивных договоров с фирмами-«однодневками».

ГУП НПЦ «Спурт», специализирующееся на разработке и производстве радиоэлектронного оборудования для ракетно-космической техники, средств связи и защиты информации, расположено на 1-м Западном проезде в Зеленограде. Виктор Дьячков возглавлял его с сентября 2001 по ноябрь 2006 года.

Как рассказали Инфопорталу в пресс-службе Управления ФСБ России по Москве и Московской области, в феврале 2004 года директор предприятия в рамках государственного оборонного заказа заключил с подставной фирмой ООО «Кварц» фиктивные договоры на разработку программного обеспечения для военных изделий и научно-технической продукции. При этом фирма «Кварц» использовалась лишь для перевода денежных средств на ее банковские счета и не осуществляла какой-либо трудовой и финансово-хозяйственной деятельности. Вся проектная документация по указанным работам была выполнена штатными работниками ГУП НПЦ «Спурт».

Таким образом, как установили следователи ФСБ, Виктор Дьячков вместе с неустановленными лицами, действующими от имени ООО «Кварц», похитил у зеленоградского госпредприятия 4 миллиона 241 тысячу рублей.

В мае 2009 года следственная служба УФСБ по Москве и Московской области предъявила ему обвинение по части 4 статьи 159 УК РФ (мошенничество, совершенное организованной группой либо в особо крупном размере). В отношении других участников преступной группы, личности которых пока не установлены, дело выделено в отдельное производство.

В пятницу, 17 декабря, Таганский районный суд Москвы признал Виктора Дьячкова виновным и приговорил его к 4 годам колонии общего режима и штрафу в размере 700 тысяч рублей в пользу государства. Кроме того, Дьячков должен будет возместить причиненный ГУП НПЦ «Спурт» ущерб в сумме 4 миллионов 241 тысячи рублей. После оглашения приговора он был взят под стражу в зале суда.

Отметим, что в 2005 году Виктор Дьячков, будучи руководителем ГУП НПЦ «Спурт», становился победителем конкурса «Директор года» среди зеленоградских организаций электронной промышленности. В последние годы он являлся председателем общественного совета отдельного полка радиоэлектронной борьбы — подшефной Зеленограду войсковой части, которая дислоцируется под Севастополем. В настоящее время возглавляет фирму ООО «Интера-Мед».

Не так давно Мосгорсуд оставил в силе приговор бывшему директору зеленоградского оборонного предприятия «Спурт» Виктору Дьячкову, осужденному за крупное мошенничество.

Таким образом, вышестоящая инстанция отклонила кассационную жалобу адвокатов Дьячкова. В ней защита просила признать его невиновным и отменить вердикт Таганского районного суда Москвы. Напомним, 17 декабря 2010 года 57-летний предприниматель был приговорен к 4 годам колонии общего режима и штрафу в 700 тысяч рублей за хищение более четырех миллионов рублей у научно-производственного центра «Спурт» путем заключения фиктивных договоров с фирмами-«однодневками».

ГУП НПЦ «Спурт» специализируется на разработке и производстве радиоэлектронного оборудования для ракетно-космической техники, средств связи и защиты информации. Предприятие расположено на 1-м Западном проезде в Зеленограде. Виктор Дьячков возглавлял его с сентября 2001 по ноябрь 2006 года.

По данным следователей УФСБ России по Москве и Московской области, в феврале 2004 года Виктор Дьячков в рамках государственного оборонного заказа заключил с подставной фирмой ООО «Кварц» фиктивные договоры на разработку программного обеспечения для военных изделий и научно-технической продукции. При этом фирма «Кварц» использовалась лишь для перевода денежных средств на ее банковские счета и не осуществляла какой-либо трудовой и финансово-хозяйственной деятельности. Вся проектная документация по указанным работам была выполнена штатными сотрудниками ГУП НПЦ «Спурт».

Таким образом, Виктор Дьячков вместе с неустановленными лицами, действующими от имени ООО «Кварц», похитил у зеленоградского госпредприятия 4 миллиона 241 тысячу рублей.

В мае 2009 года следственная служба УФСБ по Москве и Московской области предъявила ему обвинение по части 4 статьи 159 УК РФ (мошенничество, совершенное организованной группой либо в особо крупном размере). В отношении других участников преступной группы, личности которых пока не установлены, дело было выделено в отдельное производство.

Согласно приговору Дьячков также должен возместить причиненный предприятию ущерб в сумме 4 миллионов 241 тысячи рублей.

Отметим, что в 2005 году Виктор Дьячков, будучи руководителем ГУП НПЦ «Спурт», становился победителем конкурса «Директор года» среди зеленоградских организаций электронной промышленности. В последние годы он являлся председателем общественного совета отдельного полка радиоэлектронной борьбы — подшефной Зеленограду войсковой части, которая дислоцируется под Севастополем. До вынесения приговора возглавлял фирму ООО «Интера-Мед».

По данным Инфопортала, сейчас «Спурт» находится в финансовом кризисе. Организация более двух месяцев задерживает зарплату своим сотрудникам.

(netall.ru) 

На службе людям — на службе Богу.

Прекрасный величественный трёхпрестольный храм во имя Зачатия Пресвятыя Богородицы был воздвигнут владельцами села Лопасня боярами Васильчиковыми в XVII веке. Ветвь эта вымерла, а имение наследовали сёстры Гончаровы, Наталья и Надежда Ивановны, племянницы по отцу Натальи Николаевны Пушкиной, вдовы поэта. Мать их была рождённая Васильчикова. Большое торговое село Лопасня расположено было в 70-ти верстах от Москвы в Серпуховском уезде и состояло из двух слившихся между собою сел, — так что в нём было два прихода, две школы, а впоследствии и городское училище. Район был фабричный, так как при селе была фабрика ситцев, служившая хорошим доходным источником для сельчан. Кроме того, они возили дрова на станцию, а те, кто имел возможность открыть торговлю, наживали иногда и крупные состояния. Земля в этой местности была не хлебородная, и крестьяне, не имевшие побочного заработка, очень нуждались. Молодёжь часто уходила в Москву в ученье, и близость столицы давала себя чувствовать сильно и не всегда благоприятно.
Усадьба Гончаровых была расположена в конце села напротив Зачатьевской церкви, через дорогу. Помещичий дом был старинный, большой, трехэтажный, поместительный. В нём было до сорока комнат. За ним был красивый липовый парк с семью прудами, расположенными уступами один над другим. Дом этот родственники Гончаровых в шутку прозвали «санаторий». Каких только гостей, кроме родни и друзей хозяев, не перевидали его старые гостеприимные стены: сестра милосердия, переутомлённая своей тяжелой работой; измученная неудачной жизнью учительница; чья-то горничная — девушка, больная туберкулезом; курсистка из дальней губернии, проводившая здесь свои каникулы; гимназистка, оставленная по болезни на второй год, родители которой не имели средств приготовить её к переэкзаменовке; крестьянская девочка-сирота, выбивающаяся в учительницы начальной церковно-приходской школы; да и многие другие — всех не перечесть, — иногда просто нуждающиеся в отдыхе в тихой деревенской обстановке, промелькнули перед моими глазами в счастливые годы моей жизни в Лопасне.
Я жила в имении сестёр Гончаровых, готовясь к поступлению в институт. Сердечное материнское отношение ко мне Натальи Ивановны Гончаровой на всю жизнь запало мне в душу, да не только мне одной, а, я думаю, всем тем, кому посчастливилось побывать под её тёплым крылышком. Она была необыкновенно обаятельна. Более кроткого, добросердечного, ровного и мягкого человека трудно было себе представить. Её рассказы из народного быта, с которым она постоянно соприкасалась, были бесподобны; и, бывало, доведя всех нас до слёз от смеха, она присоединялась к нам и сама заразительно смеялась. У неё были прекрасные русые волосы, и говорят, что до самой смерти она не изменилась.
Был у неё тяжёлый крест: от усиленного занятия вышиванием у неё в молодости сделалось кровоизлиянье в глазу, и он ослеп. Это отразилось и на другом глазу, которым она стала видеть, как через плёнку, и Наталье Ивановне всю жизнь грозила полная слепота. Все усилия глазных врачей русских и заграничных, которых ей удалось посетить, были сосредоточены на том, чтобы спасти её единственный полузрячий глаз. Чужое горе её всегда сильно волновало, но своё собственное несчастье она переносила замечательно, стойко и мужественно, никогда не жалуясь.
Наталья Ивановна была по призванию педагогом: начала она с того, что с восьми лет научила читать свою пятилетнюю сестру Надежду. А шестнадцати лет взяла на себя учительские обязанности в церковно-приходской школе. Сначала ей поручили младший класс, а когда увидели, как успешно ведёт она дело, то и всю школу. В Лопасне прихожане избрали её попечительницей прихода. Любимым её детищем была церковно-приходская школа, стоившая ей многих забот и денег. Стояла она рядом с церковью и домами причта. Наталья Ивановна расширила и перестроила её за свой счёт. Школа была трёхгодичная, и Наталья Ивановна тщетно и настойчиво добивалась открытия четвертого класса. Из-за бумажной волокиты это ей так и не удалось. Тогда она со своими сотрудниками — батюшкой, учителем-диаконом и учительницей создала четвертый класс неофициально. Все они были молоды, делом своим увлекались ревностно и в четвертом классе работали безвозмездно. В селе их уважали, и, хотя была ещё и земская школа, крестьяне стремились поместить своих детей именно «к Наталье Ивановне». Окончившим четвертый класс она от себя покупала в награду краткую «Русскую историю», не входившую в курс начального образования. Характеризует церковно-приходскую школу Натальи Ивановны следующий случай: был там мальчик ленивый и озорной. Вместо того, чтобы его исключить, как бы это сделали повсюду, педагоги решили провалить мальчика на всех экзаменах, чтобы продержать его подольше в школе и исправить своим влиянием. Наконец, стало невозможным оставлять мальчика по возрасту, и его с грустью выпустили, считая все усилия напрасными. Но оказалось иное: выйдя из школы, мальчик не только совершенно изменился, но оценил весь положенный на него труд и стал преданным человеком своей школе и своим воспитателям, изо всех сил стараясь доказать им свою благодарность. Наиболее одарённых детей, которые стремились учиться дальше, готовили к поступлению в средние учебные заведенья, Наталья Ивановна — главным образом к французскому экзамену, а отец диакон — к латинскому, и выводили их в люди. С малоуспевающими и переросшими уже школьный возраст она занималась отдельно. Из-за революции она не успела осуществить свою мечту: открыть в одном из флигелей своего дома высшую начальную школу для девочек с рукодельными классами. Только в летнее время гостившая в имении учительница рукоделья учила желающих шить. (Уже во время войны 1914-1917 годов в Лопасне была открыта высшая начальная школа с курсом прогимназии).
<...> Попечительницей лопасненской школы считалась её старшая сестра Екатерина Ивановна, а Наталья Ивановна исполняла её обязанности. В Лопасне устроила она ясли для маленьких детей, матери которых работали, и заботилась о земских яслях в соседней деревне.
Наталью Ивановну нельзя себе представить без её вечного вязанья в руках. Вязала она даже на ходу. Обвязывала главным образом детей обеих школ, служащих имения и многочисленных бедных людей. Вязала и её сестра Надежда Ивановна, а их двоюродная сестра Софья Александровна Павлова, которая с ними жила, шила. Совместно они одевали всех бедных детей села два раза в год: на Рождество и на Пасху. Если они работали вместе, то одна из них читала вслух книги религиозного или исторического содержанья. Наталья Ивановна из-за глаз читать не могла. Ей было разрешено врачами читать всего один час в день. Мы
знали, что это было для неё большим лишением, но она никогда об этом ни одного слова не говорила. Все ящики комодов у сестёр были наполнены изготовленными впрок вещами, которые с искренним сердечным участьем раздавались по мере надобности нуждающимся. Кроме того, стояли и другие, нагруженные ими, один на другом, ящики. Непрерывно осаждали сестёр Гончаровых своими просьбами всевозможные бедные люди — старушки, больные, матери семейств и просто обременённые горем крестьяне. Приводили к ним сирот, приносили брошенных младенцев. Всех надо было утешать, лечить, пристраивать, помогать советом, вещами и деньгами, которых в доме было не много. Сельскую бедноту поручалось разыскивать горничным девушкам. Они же развозили вещи. Чужим горем Наталья Ивановна трогалась до слёз. И не только одним крестьянам, а всем, кого Бог посылал ей, и кто мог бы в её доброте нуждаться, помогала она, чем могла.
Был такой случай: оглохла от открывшейся гнойной течи из ушей двухлетняя Нюша, дочка одной бедной овдовевшей крестьянки, и, не слыша чужой речи, стала неметь. Мать её была в отчаянии. Тщетно возила Наталья Ивановна девочку к московским специалистам: они признали её неизлечимой и обреченной стать глухонемой. В это время, в 1911 году, произошло в Курской губернии прославленье мощей святителя Иоасафа Белгородского. Наталья Ивановна повезла её туда. Когда они приехали, прославление только что совершилось, и стеченье народа в монастыре было такое громадное, что к мощам новопреставленного угодника Божьего подойти было сразу невозможно. Но монахи, увидев больного ребенка, провели их к раке Святителя внутренними ходами через царские комнаты. Государь только что уехал. Как только Нюша приложилась к святым мощам, она вдруг громко вскрикнула: «Ушки мои, ушки мои!» Наталья Ивановна взяла её на руки и унесла. Течь из ушей прекратилась тотчас же. В Москве лечившие девочку врачи признали её совершенно здоровой и сказали, что говорить она будет нормально. К Наталье Ивановне Нюша страшно привязалась. Она постоянно прибегала к ней. При выходе из храма шла с ней домой, держась за её руку, причем беспрерывно болтала что-то непонятное, как дети, которые начинают говорить. Однажды она рассказала какую-то длинную историю, и удалось разобрать, что она говорит: «Когда ты будешь старенькой, я буду тебя водить!» Понемногу Нюша научилась говорить нормально. Но прозвище «глухушки» за ней удержалось.

Неблагодарностью Наталья Ивановна хотя и огорчалась, но отношения своего к людям не изменяла. К мелким обманам она относилась снисходительно, с добродушным юмором. Крестьянский быт хорошо знала и раз сказала мне: «Когда они доберутся до нашей помещичьей земли, то сделать уже ничего будет нельзя!» Она предвидела, что это произойдет. Но пока этого не было, и помещики продолжали спокойно владеть своею землёю (10% пахотной земли из всей земельной собственности). На своё жертвенное служенье народу Наталья Ивановна смотрела как на службу Царю и родине. В ней силён был дух старого служилого русского дворянства. По её строгим убежденьям, дворяне-помещики обязаны были жить в своих именьях, сами вести своё хозяйство и всеми силами помогать крестьянам и материально, и духовно, и поддержать в них веру в Бога и преданность Царю, перед которым она благоговела. Жертвенность и исполнение своего долга, в какое бы положение жизнь человека не поставила, она соблюдала во всей их незыблемости. С грустью воспринимала она то, что помещики или продавали именья, уклоняясь, таким образом, от своего прямого долга, или смотрели на них только как на доходную статью, а не как на несенье государственной повинности. Оставляя трудовую деревенскую жизнь и меняя её на более лёгкую городскую, они порывали с землей, со всеми традициями и часто уклонялись в неверие, как и соприкасавшиеся с городом крестьяне. Последнее явление Наталья Ивановна наблюдала в Лопасне <...>.
Именье своё сёстры Гончаровы получили разорённым. Наталья Ивановна привела его в порядок, насколько это было возможно, и сама вела, вставая утром в одно время с рабочими. Пахотной земли было в имении мало. Доходной статьей было молочное хозяйство, и она им тщательно занималась, изучала литературу по этому вопросу и обязательно присутствовала в пять часов утра на дойке коров, проверяла удой, вела счета. Она ввела платный отпуск для служащих, задолго до того, как этот вопрос был поднят, просто по здравому смыслу. Требования времени она понимала и допускала необходимость высшего образования и  самостоятельного труда даже для девиц высшего круга. Она очень ценила в людях привязанность к своей работе и сочувствовала тому, что в среду старого дворянства входило за свои заслуги дворянство новое. Но барского либерализма она не признавала, потому что не верила в его искренность, и ни за что не хотела, чтобы в России произошла революция. Её вера была крепкая, прадедовская. Человек она была цельный, сильного духа, и сердце её было прямое и любящее. Видела я Наталью Ивановну в последний раз в 1916 году. Она сознавала, что в стране творится что-то неладное, особенно её беспокоило распространившееся неверие, но близости революции она не чувствовала, хотя видела все предпосылки.

Однако революция в России произошла. Наталья Ивановна в это время была в Москве. Спешно вернулась она в Лопасню. Там волновались крестьяне, но не политически: они требовали себе всю помещичью землю. Поладила она с ними на том, что пахотная земля отошла к ним, а молочная ферма осталась за Гончаровыми, таким образом, отношения сохранились хорошими. Но долго ей работать в усадьбе не пришлось. Советское правительство выселило всех прежних владельцев из их имений, и Гончаровы переехали в Москву, где их родственники ещё имели особняк. Зарабатывать Наталья Ивановна стала вязаньем и уроками французского языка. А крестьяне, приезжая в Москву, останавливались у своих бывших помещиков и привозили им деревенские продукты <...>.
В конце концов, правительство выселило Гончаровых и их родственников и из Москвы. Тогда они поселились в Сергиевом Посаде на «берёзовой аллее», которая вела из Лавры в Гефсиманский скит, к «Черниговской». Однако пришёл день, когда оттуда их всех попросту сослали. К счастью, Наталье Ивановне пришлось ехать недалеко, в Юрьев-Польский Владимирской губернии. Обеих сестер своих она к этому времени уже похоронила. С ней была её верная девушка Груша, выдававшая себя за её племянницу. Стоит ли говорить, что отношение Натальи Ивановны к её когда-то многочисленной прислуге всегда было самое материнское. В моё время при ней состояла Катя, дочь бывшего крепостного повара Михайлы, проживавшего в Лопасне при доме и получавшего от господ по старости пенсию. Когда Катя вышла замуж, её наделили землёй и домом. Заменила её Груша, которая и ухаживала за Натальей Ивановной до самой её кончины. Скончалась она в ночь на 5-е января 1934 года от удара, приготовившись накануне молитвенно к Богоявленскому
водосвятию. Ей было 70 лет.

***
Передо мной лежит письмо. С трудом разбираю написанные слабым почерком слова, её последний завет: «А пока будем молиться, чтобы Господь простил нашу несчастную родину...»

На снимке: (слева направо) Наталья Ивановна Гончарова, Мария Александровна Павлова (вторая жена А. А. Пушкина), Екатерина Ивановна Гончарова, Надежда Ивановна Гончарова на веранде дома усадьбы Зачатье. Фото начала ХХ века.

Страничка Лопасненской энциклопедии — монахиня Таисия (Татьяна Карцова)

В музее «Усадьба Лопасня-Зачатьевское» хранятся фотографии последних владелец дома, который местные жители уже больше столетия называют «гончаровским». Но о характерах и образе жизни сестёр Гончаровых до сих пор имелись лишь скудные сведения. В холодный ноябрьский день в музей приехала гостья — Мария Москалык. Она привезла музейщикам неожиданную весточку:

«Уважаемые господа! Меня зовут монахиня Силуана. Я подвизаюсь в Свято-Покровском монастыре в Бюси-ан-От во Франции. Сейчас я нахожусь на Святой Земле и пишу Вам из Иерусалима. Последние годы я работаю над составлением биографии монахини нашего монастыря Таисии, отошедшей ко Господу в 1995 году. Ей было почти 99 лет. Мирское имя монахини Таисии — Татьяна Юрьевна Карцова. Она была дочерью дипломата Ю. С. Карцова и С. М. Карцовой (в девичестве Кристафович). Софья Михайловна приходилась дальней родственницей Екатерине, Наталье и Надежде Ивановнам Гончаровым, владелицам имения «Лопасня» до революции. После смерти матери будущая монахиня Таисия жила в имении «Лопасня» <...>. Она очень любила сестёр Гончаровых и оставила о них прекрасно написанные воспоминания...»

Мария передала Галине Николаевне Тимашковой, директору музея «Усадьба Лопасня-Зачатьевское», редкую книгу, только что изданную небольшим тиражом (500 экземпляров) в Иерусалиме. Это — мемуарная книга монахини Таисии «Светлые тени. Правдивые рассказы о прошлом», подготовленная к печати в монастыре Бюси-ан-От.
Кто же такая монахиня Таисия? Мать Силуана рассказывает, что Татьяна Юрьевна Карцова родилась 29 мая 1896 года в Польше, которая тогда входила в состав Российской Империи. В десять лет девочка, рано потерявшая мать, переехала к тёте, двоюродной сестре покойной матери, Марии Александровне Гончаровой (урождённой Озеровой), а потом к её золовкам, младшим сёстрам покойного мужа — Наталье и Надежде Ивановнам Гончаровым, в их подмосковное имение Лопасню.
«Хорошее было это время!» — писала старая монахиня о годах своей юности, проведенной в наших краях. Под руководством сестёр Гончаровых Татьяна готовилась к поступлению в Московский Александровский институт благородных девиц. В 1916 году она успешно закончила основные и педагогические классы института. И вновь приехала в Лопасню.
С детства вместе с сёстрами Гончаровыми девушка ездила в паломнические поездки. «...Если бы я могла знать, в какой жестокий «мороз» придётся попасть мне потом и сколь необходимо мне было это укрепление и обновление всех сил духовных перед надвигавшейся на Святую Русь страшной грозой, Божиим гневом, не пощадившим Святынь своих...», — писала она позже.
После встречи с блаженной Поленькой, жившей в Короцком Успенском Тихоновом монастыре и  почитавшейся за прозорливость, она начала собирать жития русских святых.
В конце 1918 года Т. Ю. Карцова переехала в Польшу, потом в Германию, где работала гувернанткой. Затем перебралась во Францию. Многие годы жизни она посвятила составлению книг, посвященных русским святым. «...Со многими подробностями из житий святых, близких к нам по времени, — пишет монахиня Си-
луана, — она была знакома благодаря общению с монашествующей братией в те незабываемые годы, когда юной паломницей посещала русские монастыри. Эти подробности передавались изустно, являлись частью предания, потому что живы были ещё те, кто знал того или иного святого. Именно поэтому в житиях русских святых, составленных матерью Таисией, есть детали, известные только благодаря её труду».
Во время второй мировой войны (в 1944 году) Татьяна Карцова поступила на послушание в находящийся во Франции православный монастырь (Казанский скит). В 1946 году была пострижена в рясофор с именем Таисия. В 1952 году она перебралась в Свято-Покровскую обитель в Бюси-ан-От, где и оставалась до конца жизни. В 1976 году в этом монастыре её постригли в мантию.
Мать Таисия несла в монастыре разнообразные послушания, но её главным делом стала агиография — работа над составлением житий русских святых. Книги монахини Таисии (три тома книги «Жития святых. 1000 лет русской святости») вышли сначала в монастырской типографии во Франции, потом в Америке, а позже и в России. Особенное признание получила её книга «русское православное женское монашество XVlll-XX веков».
Монахиня Силуана рассказывает, что мать Таисия была выдающимся человеком по образованию и эрудиции, обладала редкой, феноменальной памятью при необыкновенной наблюдательности, «держала в голове столько информации, что её с лихвой хватило бы для составления церковного энциклопедического словаря»: «Она сама была, как словарь».
Умерла монахиня Таисия 12 января 1995 г. в своей келье, во время чтения канона «Всем святым, в земле Российстей просиявшим». «Три желания, три самых глубоких молитвы она имела: стать монахиней, составить книгу житий святых, и чтобы впоследствии книга была напечатана в России. Все её желания Господь исполнил».

***

Рассказ монахини Таисии о Лопасне изобилует красочными и трогательными подробностями, которые наверняка заинтересуют тех, кто изучает историю нашего края. Невозможно не согласиться со словами матери Силуаны, которая опубликовала воспоминания старой монахини: «Каждая эпоха подводит итог эпохе минувшей. Теперь повсеместно идёт работа над архивами двадцатого столетия. Найденные нами рассказы матери Таисии обращены к читателю следующего поколения, так как писала она их уже в очень преклонном возрасте. Так по цепочке передаётся историческая память».
Монахиня Таисия вспоминала о сёстрах Гончаровых: «Я была к ним очень привязана, особенно к Наталье Ивановне, взявшей меня на своё попечение, под своё теплое крылышко». «Обаятельна она была необыкновенно, её любили все, кто знал, — рассказывала мемуаристка о Н. И. Гончаровой. — Будучи очень веселого характера, она обладала большим чувством юмора, даром слова и любила добродушную шутку...»
Старшая из сестер Гончаровых, Екатерина Ивановна, была в Сергиевом Посаде начальницей Дома призрения для одиноких дам, поэтому семья часто ездила в Троице-Сергиеву Лавру. Монахиня Таисия рассказывает о помощи, которую Наталья Ивановна Гончарова постоянно оказывала богомольцам. То купит куклу для дочки бедного мужика-паломника, то приобретет для верующего юноши «дорогое и недоступное для него по цене красивое Евангелие, которое ему очень хотелось иметь», то поможет выбрать молодой женщине «Троицкие листки», издававшиеся Лаврой и содержавшие душеполезное чтение. («Мне надо от пьянства», — тихо поведала богомолка свою скорбь приветливой незнакомке). «У Натальи Ивановны была такая же прадедовская вера, как у этих богомольцев, такая же простая, смиренная душа, — отмечала монахиня Таисия. — Поэтому и она любила иметь дело с простонародьем, и им было с ней хорошо. Она была человек их духа, они это сразу угадывали и доверяли ей».
Сотрудники музея знали, что в 1941 году в «гончаровском» доме находился госпиталь. Монахиня Таисия поведала, что и во время первой мировой войны дом сестер Гончаровых служил лазаретом. Она помнила, как в этом доме заботились о русских воинах, но в конце рассказа появляются грустные нотки: «Летом 1916 года я в последний раз посетила гостеприимную Лопасню, — писала монахиня Таисия.— Лазарет там ещё был, но мне сказали, что дружить с этими ранеными уже нельзя. Теперешние солдаты стали совсем другими. Солдаты, прошедшие хорошую полковую школу, солдаты первых наборов, были почти все перебиты, и были призваны те, кто этой школы не прошёл. Странная перемена произошла в народе русском, в этом я сама убедилась: в нём появилась невиданная раньше грубость, раздражительность
и ещё того хуже: алчность».
После революции Гончаровы лишились своего имения. Екатерина Ивановна Гончарова, ставшая игуменьей Сергией Димитровского женского монастыря, умерла накануне дня своей высылки, в 1923 году. Наталью Ивановну, также поселившуюся в Сергиевом Посаде, выслали во Владимирскую губернию, в город Юрьев-Польский, где она и провела последние годы жизни.
Книга монахини Таисии — драгоценная редкость, она непременно должна дойти до жителей нашего города, которым она адресована в первую очередь. Перелистаем же страницы воспоминаний монахини и представим себе старую Лопасню.

Ольга АВДЕЕВА.